Пал Тамаш
(1948 г.р.)
Венгерский социолог, директор Центра социальной политики Будапештского университета Корвинус, с 2014 года профессор кафедры теории и экономики СМИ факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова. Является одним из крупнейших специалистов в области исследования социальных трансформаций «посткоммунистических» стран.
– Недавно в Калининграде был переиздан исторический бестселлер «Закат Кёнигсберга» Михаэля Вика — немецкого дирижера, родившегося в Кёнигсберге в еврейской семье и пережившего здесь предвоенные нацистские годы и штурм города. Вам знакома эта книга?
– У меня есть первое издание, которое вышло у нас, по-моему, в 1990-е годы. Книга известна в Германии благодаря тому, что предисловие к ней писал замечательный немецкий писатель Зигфрид Ленц. Так что эту книгу я знаю.
– Так вот, Михаэль Вик подспудно высказывает идею о том, что Сталин хотел голодом уничтожить немецкое население. Как Вы полагаете, насколько такая формулировка оправдана?
– Я думаю, что Вик — хороший мемуарист. Он интересен, прежде всего, как свидетель произошедших событий. Но о том, что думал Сталин и что он не думал, говорить просто смешно, он понятия об этом не имеет. Многие высказывания Вика не стоит воспринимать серьезно. Он просто немецкий мемуарист, честный человек, но он не эксперт в сфере советской истории.
– Как Вы полагаете, у советского руководства были вообще какие-то конкретные планы, что делать с немецким населением после того, как приняли решение о том, что территория Восточной Пруссии отойдет к Советскому Союзу?
– Могу точно сказать, что в 1945-м году у советского руководства не было планов, что делать с местным немецким населением. Вообще, складывается очень интересная ситуация: к этому времени подавляющее большинство населения Восточной Пруссии уже покинуло родную землю.
В 1939 году, перед войной, в Восточной Пруссии находилось два с половиной миллиона человек. На территории современной Калининградской области, т.е. на северной части Восточной Пруссии, тогда проживало по моим приблизительным подсчетам — от 1,5 до 1,7–1,8 млн человек. Из них к лету 1946-го года, об этом времени мы с вами сейчас говорим, остается 108 тысяч. Население исчезло. Мы должны понимать, что Кёнигсберг был практически пустой.
Остались немногие, и то в значительной мере не кёнигсбержцы старого пошиба. Они в большинстве своем уехали. В городе в тот момент находились в основном крестьяне, которые остались в регионе по причине того, что им надо ухаживать за своим хозяйством. Они бегут в Кёнигсберг осенью, зимой, весной 1944–1945 гг., то есть во время Восточно-Прусской операции. Бегут из своих деревень и усадеб, так как боятся мести и всего прочего.
– А когда и куда делось остальное население?
– Большинство жителей Восточной Пруссии к этому времени покинуло территорию. Исход населения начинается в октябре 1944-го года. Это очень своеобразная история, связанная с населенным пунктом Неммерсдорф [ныне — пос. Маяковское Гусевского района, — прим.авт.]. В конце октября 1944-го года небольшая часть приграничной территории Восточной Пруссии переходит под контроль Красной Армии. Очень быстро немцы возвращают этот район и обнаруживают, что часть мирного населения погибла. Нацистская пропаганда использует это в своих целях. Все эти ужасы показываются по всему региону. Геббельсовская машина работала на полную катушку: «Жители Восточной Пруссии, знайте, то, что произошло в Неммерсдорфе, будет и с вами. Если придут советские солдаты, вы должны бороться, сопротивляться до последнего немца». Вот такую идею они ретранслировали. Но немцы, местные пруссаки, реагировали на эту кампанию, на эту пропаганду совершенно по-другому.
И до конца 1944 года регион покидает примерно полмиллиона человек. И они были счастливцами, потому что уже к Новому году они попадают на теперешнюю территорию Германии — к родственникам, не к родственникам — по-разному. То есть им не пришлось выдержать очень сложную эвакуацию зимы 1945-года.
Вторая волна людей — тоже примерно полмиллиона — исчезает после января 1945-го года, когда начинается советская консолидированная атака на Кёнигсберг. К тому времени бои идут уже в Померании. По суше попасть в «классическую» Германию было очень сложно. И примерно полмиллиона человек должны были перебраться туда по морю [с современной территории Калининградской области, — прим. ред.] .
И фактически, это одна из самых крупных морских операций, связанная с переброской гражданского населения. Нужно учитывать, что из котла, который образовался в районе Восточной Пруссии и Померании, вывозят около 2 млн человек. Для этого используются все плавательные средства, которые имелись тогда в наличии: от парома до крейсера, от гражданских судов до небольших рыбацких шхун. Корабли идут до Гамбурга, до Киля, т.е. до больших немецких портов.
– Кто остается в Восточной Пруссии? Каков социальный портрет этого населения?
– Во-первых, остается население, которое было достаточно «упёртым» и плохо проинформированным. И они не знали, что их ожидает. Они не понимали, что такое война. Во-вторых, остаются убежденные нацисты, которые защищают территорию, будучи гражданскими, а не военными. Но их не много. И в-третьих, остались несчастные крестьяне, которые прекрасно жили и работали на своих хуторах и не знали, что кроме хутора есть другая жизнь. В общей сложности всего осталось где-то 250 тысяч человек. Через год эта цифра равнялась уже приблизительно 100 тысячам. Остальные погибли в результате боевых действий, голода и других тягот военного времени, часть вывезли в Советский Союз на принудительные работы и т.д. Война — это всегда страшные, полные драматизма страницы истории.
– А когда Сталин решил депортировать оставшееся в Восточной Пруссии население?
– Это очень интересная история, потому что о них забыли. Это очень важно! Их не хотели уничтожить, о них просто забыли.
Согласно решению Потсдамской конференции из Восточной Европы, восточных провинций Германии в «большую» Германию должно было переселиться около 14 млн немцев. И в 1945-м, а по большей части в 1946-м году, началось массовое выселение немцев из Польши и Чехословакии. Так было записано в Потсдамских постановлениях. О немцах Восточной Пруссии в этих постановлениях не было ни слова.
– Как же все-таки решился этот вопрос?
– Решился он следующим образом. Выяснилось, что на территории Германии, в том числе на землях «советской зоны оккупации», было достаточно много так называемых «пруссаков», т.е. беженцев, родственники которых остались в Восточной Пруссии. И вот этих людей никак не отправляют в Германию — что за ерунда? И эти восточнопрусские беженцы начали писать в специальное управление на территории «советской оккупационной зоны», которое занималось переселенцами, о том, что, ёлки-палки, там еще остались наши! Много ли, мало ли – они еще есть. И тогда немецко-советские органы рапортовали об этой проблеме в Москву. И аппарат на государственном уровне принял решение: оставшихся немцев переселяем в Германию! Этот декрет о переселении подписал министр внутренних дел Сергей Никифорович Круглов.
Основная фаза переселения проходила в 1947-1948 гг. Всего отправляется 42 поезда, и шли они все на один вокзал в Восточной Германии, который располагался рядом с Магдебургом. Также надо учитывать тот факт, что все они оказались на территории будущей ГДР. И до конца 1989 г. их судьба, их присутствие, их растворение в немецкой среде не очень афишировалось.
– В начале интервью Вы сказали, что в основном опираетесь на немецкие источники. Так вот, как немецкие источники освещают момент взаимоотношения советских переселенцев, которые прибыли в 1946-м году на территорию Калининградской области, и немецкого населения, которое начало выбывать в основном только в 1947-м году?
– Сразу же скажу, что есть довольно большой пласт литературы — воспоминания беженцев Восточной Пруссии, но они все заканчиваются фактически 1945-м годом. Повторюсь, большая часть «пруссаков» сбежала, остались только 250 тысяч, из которых выжила только половина. И нет ничего удивительного в том, что в воспоминаниях практически не отражена история взаимоотношений немцев и советских переселенцев. Большая часть немцев покинула территорию Восточной Пруссии до того, как прибыло советское гражданское население.
Еще хочу поделиться таким культурологическим наблюдениям. В начале 2000-х годов была организована российско-польско-немецкая комиссия по устной истории в Калининграде. И эта комиссия искала выживших немок, немцев, так называемых «старых кёнигсбержцев», оставшихся в городе. Всего нашли семь человек, которым, понятно, было много лет. Все они стали советскими гражданами. Из них трое дали интервью. Первое, что бросается в глаза из интервью с ними: они вообще ничего не вспоминают кроме 1945-го года. Их состояние можно описать следующим образом: через них в 1945-м году прошел «поезд». Второе, все они остались в Калининградской области, потому что зарегистрировались как литовцы.
Насчет отношения с советскими переселенцами они вспоминают следующее: были люди, которые им помогали, были и те, которые не помогали, но «садились на шею».
И еще одно, связанное с предыдущим наблюдение. Нужно учитывать, что 1945-ый год — это личная драма немецких семей, когда они испытали на себе все ужасы войны. Этот период отчетливо врезался в их память. Шок от 1945-го был очень сильным. А 1946–1947 годы в культурологическом плане, прежде всего, более значимы для советских переселенцев, чем для немцев. Немцы мало интересовались прибывшим населением. Думаю, что в 1946-1947 годах они продолжали бороться за выживание и готовились к отъезду.
Фото: Bundesarchiv.
