Прусский калейдоскоп

Я могу допустить, что через двести-триста лет придет новый уровень понимания Вселенной и, что он будет во много раз выше нынешнего.

Возвращаясь к теме замка и городской среды вокруг него, повторюсь, что не вижу рациональной альтернативы воссозданию центральной части города в том виде, в каком она стала жертвой военных действий и недальновидности регионального руководства в минувшем столетии.

Дирижёров уже давно пора вывести из концертных залов на улицы. Улицы сейчас в тренде. Уличная культура сейчас управляет всем. Пусть дирижёр встаёт на перекрёстке возле памятника Шиллеру и дирижирует. Прямо вот так в своём правильном фраке и с палочкой. Просто встаёт на возвышении и дирижирует машинами, тормозами, грачами, железными дверьми, ветрами и переговаривающимися людьми. Хотя бы раз в неделю, по воскресеньям.

Если в России начинают говорить о патриотизме, знай: где-то что-то украли.

Я призываю не готовиться к иной жизни, а получше использовать ту единственную, что вам дана, чтобы пристойно встретить, когда она придет, ту единственную смерть, которую суждено вам испытать.

Если кто-то решил утонуть, спасти его уже невозможно.

При созерцании Кёнигсберга душа странным образом приходит в сильнейшее возбуждение! Сколь много совершил и сколь много страдал этот город в веках! Какие прекрасные примеры для подражания дал он миру и каких великих гениев родил и призрел!

Никогда не считай себя не таким, каким тебя не считают другие, и тогда другие не сочтут тебя не таким, каким ты хотел бы им казаться.

Мы должны сохранить мосты общения и сотрудничества там, где это возможно. Разногласия появляются и исчезают. В то время как работа дипломата – сохранять самое лучшее, что есть между нами.

Сохранение руин Королевского замка никак не противоречит идее его воссоздания.

Калининград есть вторая столица России. Вторая и тайная.

Есть, наверное, и другие точки зрения на этот счет, но Россия это все же Европа и ей еще предстоит вернуться в общую семью народов, когда надоест дуться в сторонке.

В том, что Храм на ул. Комсомольской обрамлён улицами Чекистов и Карла Маркса, есть какой-то смысл.

Наизнаменитейшим из всех в Кёнигсберге находящихся зданий можно почесть так называемый Замок, или дворец прежних герцогов прусских. Огромное сие и, по древности своей, пышное здание воздигнуто на высочайшем бугре, или холме посреди самого города находящемся. Оно сделано четвероугольное, превысокое и имеет внутри себя четверостороннюю, нарочито просторную площадь и придает всему городу собой украшение.

Для меня совершенно очевидно, что Кёнигсберг жив. Более того, я убежден, что он останется жив, даже если по нему еще несколько раз пройтись бульдозером, как это было сделано в советское время. Что же до того, надо ли воссоздавать центр или не надо, то тут тоже особые аргументы, на мой взгляд, не требуются. Достаточно посмотреть, что было и что стало. Ну не слепые же мы все, в самом деле…

Провинция – это глухой регион, окруженный себе подобными, процессы в котором целиком определяет метрополия. Для России это обычная история: какая-нибудь область, окруженная такими же областями. И это совсем не то, что есть здесь, в Калининграде. Калининград – это не «провинция у моря», а периферийный регион, он тесно соприкасается с другими культурами, здесь происходят процессы, нехарактерные для других регионов.

Если все, кто хотел уехать, останутся, то у нас будет веселее, чем в Москве-Питере-Берлине-Лондоне.

«Амалиенау» на Маркса и «Альтштадт» на Энгельса - это прекрасно.

Как станешь представлять к крестишку ли, к местечку, ну как не порадеть родному человечку!

Я окончил курсы скорочтения, и прочел «Войну и мир» за двадцать минут. Там что-то про Россию.

VI

Пир... пир бомбардировщиков утих.
С порталов март смывает хлопья сажи.
То тут, то там торчат хвосты шутих,
стоят, навек окаменев, плюмажи.
И если здесь поковырять (по мне,
разбитый дом, как сеновал в иголках),
то можно счастье отыскать вполне
под четвертичной пеленой осколков.

VII

Клен выпускает первый клейкий лист.
В соборе слышен пилорамы свист.
И кашляют грачи в пустынном парке.
Скамейки мокнут. И во все глаза
из-за ограды смотрит вдаль коза,
где зелень распустилась на фольварке.

Люди очень много и очень громко говорят, для того чтобы сказать как можно меньше. Это очень шумное молчание. По-настоящему существенны и интересны при этом лишь закулисные сделки, о которых не упоминают ни единым словом.

История Кёнигсберга – не чужая для вас, нынешних жителей Калининграда.

Кто управляет прошлым, тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым.

Книга «Закат Кёнигсберга» должна быть в каждой калининградской семье.

Выход только один — восстановить замок. Вы без этого замка не проживете, его все равно восстановят, и если не при этом правительстве, то при следующем. Он там нужен для вашего туризма. Вы должны его восстановить по старому плану и сделать там пятизвездочный отель; хотите — серию ресторанов или концертные залы. Но внешние формы должны быть те — у вас будут все фотографии мира, и вы будете богатейший регион.

«Чердачные зайцы» (нем. Bönhasen, Bodenhasen) – нецеховые ремесленники, кустари-одиночки, работающие без разрешения тайно по чердакам и преследуемые законом.

Две вещи наполняют душу всегда новым и всё более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, – это звёздное небо надо мной и моральный закон во мне.

Посредством революции можно, пожалуй, добиться устранения личного деспотизма и угнетения со стороны корыстолюбцев или властолюбцев, но никогда нельзя посредством революции осуществить истинную реформу образа мыслей; новые предрассудки, так же как и старые, будут служить помочами для бездумной толпы.

Людям нравится, что можно просто сесть в машину и за несколько часов доехать до Варшавы или до Берлина. Получается, что эти города как бы делятся частичкой своего очарования с нашим.

...я прошел по мосту через реку Преголя, которая протекает на юге от Дома советов, и перешел на остров Канта по пешеходному мосту. Все организовано так же, как в Хиросиме: там, пройдя до середины моста Айой, поворачиваешь на юг в сторону Мемориального парка мира (направление только отличается на 90 градусов). Ирония в том, что на месте Мемориала мира в Хиросиме здесь находится Дом советов.

Вам надо придумать легенду. Настоящую легенду, как в Трансильвании, легенда о Дракуле. Пусть не было никакого Дракулы, но все ездят туда, чтобы увидеть его замок. Или вот Шерлок Холмс... И вот тогда у вас всё получится. К вам приедут все. Легенда бесценней любой инфраструктуры.

Калининградская идентичность – узор, содержащий сегменты идентичности российской, европейской, региональной. Не противоборствуя, они устремлены к гармоничному созвучию.

Самый легкий характер у циников, самый невыносимый у идеалистов. Вам не кажется это странным?

Человек, юность которого пришлась на начало 60-х годов рассказывал, что он и его сверстники зарабатывали на сдаче свинцовых канализационных труб и всякого рода изделий из цветного металла. Поговаривали, что и оригинал памятника Канту сгинул в дебрях Вторцветмета.

Прежде всего нашему городу крупно повезло. Он славен не именем какого-нибудь знаменитого тирана или полководца, и вовсе не именем того деятеля, в сомнительную честь которого сейчас назван. Его главный житель не любимец фортуны, вознесённый к славе случаем, а человек, создавший себя сам, кропотливой работой мысли и последовательным усилием воли поднявшийся к высотам духа с мало что предвещавшей стартовой позиции. Канта не беспокоила провинциальность города, он, сын шорника, взял и поместил его на карту мировой культуры.

Всякий, кто хоть раз заглянул в стекленеющие глаза солдата, умирающего на поле боя, хорошо подумает, прежде чем начать войну.

Самые радикальные революционеры становятся консерваторами на другой день после революции.

Точечная застройка убила город достаточно серьёзным образом. Те, кто строят, не думают ни о людях, которые будут жить в этом доме, ни о людях, которые будут жить вокруг.

Замок Кёнигсберг такая же неотъемлемая часть нашего городского пейзажа, самого образа города, как Эйфелева башня в Париже или статуя Христа над Рио. Его нельзя забыть, нельзя ничем заменить. Посмотрите на городские сувениры! Даже если нам придется прожить без него сто-двести-триста лет, он все равно вернется на свое место.

Надежда видит невидимое, чувствует неосязаемое и совершает невозможное.

Для меня совершенно очевидно, что Кёнигсберг жив. Более того, я убежден, что он останется жив, даже если по нему еще несколько раз пройтись бульдозером, как это было сделано в советское время. Что же до того, надо ли воссоздавать центр или не надо, то тут тоже особые аргументы, на мой взгляд, не требуются. Достаточно посмотреть, что было и что стало. Ну не слепые же мы все, в самом деле…

Невозможно не принимать во внимание, что этой землей почти семьсот лет владели германцы: сначала Тевтонский орден, затем Прусское королевство, Второй и Третий рейх. И только семьдесят лет Калининградская область принадлежит России. Этот факт оказывает серьезное влияние на весь исторический ландшафт, на сознание живущих здесь людей.

Я полагаю, любое ограничение свободы, даже с целью предупредить злоупотребление ею, невыносимо, оно подавляет душу, ибо резко противоречит природе человека.

Здесь (в Кёнигсберге – ред.) есть изрядные сады, где можно с удовольствием прогуливаться. В больших городах весьма нужны народные гульбища. Ремесленник, художник, ученый отдыхает на чистом воздухе по окончании своей работы, не имея нужды идти за город. К тому же испарения садов освежают и чистят воздух, который в больших городах всегда бывает наполнен гнилыми частицами.

Всё знают и всё понимают только дураки да шарлатаны.